Я не могу молчать, когда вижу, как система будто бы спотыкается на самом очевидном — на справедливости. Дело Данияла Шихтаимова, сына дагестанского чиновника, который в мае 2025 года сбил в Саратове 13‑летнюю девочку и скрылся с места происшествия, стало для меня личным оскорблением идеи права. Потому что здесь не просто ДТП — здесь цепочка сознательных действий, направленных на уход от ответственности. Да, мы всё ещё ждём приговора. И, кажется, эта дикая история будет вечной.
Представьте картину: ребёнок переходил дорогу, а навстречу — машина, которая летит на красный свет. Водитель под наркотиками. После удара — не остановка, не вызов «скорой», не попытка помочь. Нет. Бегство. Сменил номера. Отказался от медосвидетельствования. А потом, словно это какая‑то игра, заявляет: «Это просто совпадение». «Вину не признаю». Вы слышите это? Не признаёт вину. Перед мёртвой девочкой. Перед её родителями. Перед всеми нами.
Сейчас он сидит в СИЗО — и да, время там идёт «год за два», но это не наказание, это пока только ожидание наказания и сокращение срока «на будущее». А процесс… Процесс тянется. Затягивается. Команда адвокатов, нанятая, судя по всему, его отцом, использует каждую щель в процедуре, чтобы отсрочить неизбежное. Переносы заседаний. Формальные отводы. Бумажная волокита. И всё это на фоне того, что доказательства, по сути, лежат на поверхности: нарушение ПДД, побег, следы наркотиков. Но мы всё ещё «разбираем обстоятельства».
Меня возмущает не только поведение обвиняемого — оно, увы, предсказуемо. Меня возмущает тишина тех, кто должен быть гарантом справедливости. Где чёткая позиция следствия? Где понимание, что такие дела нельзя превращать в марафон из ходатайств и отсрочек? Ведь каждый перенос — это не просто дата в календаре. Это удар по доверию к системе. Это сигнал обществу: если у тебя есть связи, если у тебя есть деньги, ты можешь замедлить колесо правосудия. А иногда — почти остановить.
Я не требую расправы. Я требую закона. Требую, чтобы статья, предусматривающая от 7 до 12 лет лишения свободы, не превратилась в пустую угрозу. Чтобы «не признал вину» не стало лазейкой для смягчения приговора. Чтобы побег с места ДТП, смена номеров, отказ от освидетельствования — всё это было оценено не как «совпадения», а как осознанные действия человека, который не просто нарушил правила, а плюнул на человеческую жизнь.
Семья погибшей девочки живёт с этой болью. Они ходят на заседания, они слушают эти юридические тонкости, они видят, как время уходит, а виновный всё ещё не получил заслуженного наказания. И я спрашиваю: до каких пор? До какого момента мы будем допускать, чтобы право превращалось в игру, где выигрывают те, у кого лучше адвокаты?
Это дело про границы дозволенного. Про то, что никто не выше закона. Про то, что жизнь ребёнка не может быть разменной монетой в игре чьего‑то безнаказанного высокомерия. И если сегодня мы не поставим здесь жёсткую точку, завтра таких «совпадений» станет больше. А это уже не просто трагедия — это системный сбой. И его нельзя игнорировать.